knyazev_pavel (knyazev_pavel) wrote in art_links,
knyazev_pavel
knyazev_pavel
art_links

Categories:

Nahmad Family

Вечером 6 ноября 2007 года в набитой битком комнате аукционного дома Christie’s в Рокфеллер-центре четыре покупателя сражались за картину Пикассо 1955 года, портрет его второй жены Жаклин. Цена быстро перевалила за $20 млн. За ходом торгов внимательно наблюдали пять членов семьи Нахмад. 61-летний Дэвид Нахмад вместе с двумя старшими братьями купил картину в мае 1995 года на аукционе Sotheby’s за $2,6 млн. На этот раз торги остановились на сумме $30,8 млн (12% — комиссия аукционного дома). Семья выручила в 10 раз больше вложенного за 12 лет владения картиной. А незадолго до этого они продали за $30,8 млн картину Модильяни, купленную за $18 млн в Лондоне пять месяцев назад. Нахмады практически неизвестны широкой публике. На арт-рынке у них неоднозначная репутация: ими восхищаются, им завидуют, их боятся и обвиняют в жадности. Их специализация — современное искусство и импрессионисты, от Моне и Матисса до Ренуара и Ротко. «Нахмады продали больше работ, чем кто-либо другой», — говорит почетный председатель Christie’s в Нью-Йорке Кристофер Бердж. Если не считать самих аукционистов, так, наверное, и есть. В своем основном бизнесе Дэвид Нахмад не боится рисковать. Он вкладывает миллионы долларов на валютном рынке и в биржевые товары и делает стотысячные ставки на чемпионатах по нардам в Монте-Карло (в 1996 году он стал чемпионом мира). Но когда речь заходит об искусстве, он превращается в консервативного инвестора. «Мне нравится покупать качество», — говорит Нахмад. Он сторонится таких современных мастеров, как Джефф Кунс и Ричард Принс, чьи работы считает предметами роскоши, которые продаются по завышенным ценам. Он предпочитает классиков, особенно работы, созданные в самый плодотворный период их творчества: например, Моне начиная с 1873 года (поворотный момент для импрессионизма) или Миро начиная с 1924 года (ключевая дата для сюрреализма). «Моне и Пикассо — это как Microsoft и Coca-Cola. Доходность меньше, чем у современных художников, зато она более стабильна», — говорит Нахмад. Другая составляющая его стратегии: купить и держать. У большинства арт-дилеров запас картин невелик, от силы несколько десятков. Нахмады, потомки богатого банкира из Сирии, держат буквально целый склад картин. Свои сокровища они хранят в помещении площадью 1400 кв. м в беспошлинной зоне близ женевского аэропорта. Что внутри? «Это секрет», — отвечает Дэвид Нахмад. Но три осведомленных человека говорят, что там хранится от 4500 до 5000 предметов искусства общей стоимостью $3–4 млрд. В их числе 300 работ Пикассо на сумму около $900 млн. Это не самое крупное собрание его работ вне музеев, но только потому, что крупнейшее — у семьи Пикассо. «Ключевая фигура в этом бизнесе — владелец, — поясняет один нью-йоркский арт-дилер. — Посредники зарабатывают не так много». Нахмады сами устанавливают цены и сами решают, когда продавать. «Мы продаем только для того, чтобы покупать еще», — говорит 30-летний сын Дэвида Хелли, который управляет галереей в фешенебельном Carlyle Hotel на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке. Его двоюродный брат, который по еврейской традиции тоже носит имя Хелли в честь деда Хиллеля, управляет галереей в Лондоне. Поскольку владение предметами искусства само по себе — весьма затратное дело, держаться выбранной стратегии на арт-рынке семье помогает другой бизнес — торговля валютой. Размер своего валютного портфеля Нахмады не разглашают, но источник, близкий к семье, оценивает его в $1 млрд. Коллекция Нахмадов настолько обширна, что с ними сталкивался всякий, кто имеет дело с импрессионизмом и современным искусством. У некоторых остались не очень хорошие воспоминания. Нахмадов упрекают в том, что они любят менять условия сделок в последний момент и не торопятся платить. Дилер, у которого было несколько сделок с этой семьей, вспоминает случай, когда лондонский племянник Дэвида изменил стоимость картины уже после того, как стороны ударили по рукам. «Они не держат слова», — говорит он. «Ужасно трудно получить от них деньги», — утверждает другой известный арт-дилер, который, как и многие, не хочет критиковать семью публично, опасаясь последствий. Дэвид считает все претензии несерьезными: «Мы всегда уважаем условия сделки». Его племянник Хелли категорически отрицает, что когда-либо менял ранее оговоренную цену. Нахмады куда более экспансивны и несдержанны, чем принято на арт-рынке. «Они орут друг на друга прямо в галерее», — рассказывает давний знакомый семьи. На аукционы они приходят с женами и детьми. Мало того что дети иной раз мешают аукционисту, взрослые сами громко спорят друг с другом прямо в ходе торгов. Влияние Нахмадов на мир искусства дает им возможность оговаривать для себя особые условия. К примеру, стандартный срок внесения платы за покупку на аукционе составляет 30 дней. Но иногда Нахмады платят в установленный срок только 10%. И передают картины для следующих торгов, обещая уплатить остальное после их продажи. Бывало, что долг Нахмадов только перед одним аукционным домом превышал $20 млн. «Каждый новый сотрудник бухгалтерии спрашивал, что это за люди, почему они не платят? Но козыри всегда у них на руках», — вспоминает бывший сотрудник аукционного дома. Сын Дэвида Хелли утверждает, что время особых договоренностей прошло. «Мы накопили много наличности. Мы продали больше, чем приобрели», — говорит он. В отличие от большинства дилеров Нахмады покупают и продают в основном через аукционные дома, перекладывая на их плечи проверку подлинности работ. Они используют аукционы и для того, чтобы поддержать цены на картины, которыми владеют. Например, осенью прошлого года на аукционах Sotheby’s и Christie’s в Лондоне Нахмады потратили $3 млн, купив пять картин итальянского художника Лючио Фонтаны, известного своими одноцветными холстами с прорезями. Но при этом они торговались еще за четыре его картины, чтобы повысить цены. «Это называется защита коллекции. У нас в Швейцарии хранится 100 работ Фонтаны, так что если вы платите на аукционе много денег за одну его картину, другие сто, теоретически, тоже должны подорожать», — объясняет Хелли. Аукционным домам Нахмады нужнее, чем Нахмадам аукционные дома. Во времена спадов на рынке в начале 1970-х и 1990-х годов Нахмады скупали предметы искусства оптом. На аукционе Sotheby’s, посвященном Кандинскому, в 1971 году Нахмады приобрели половину картин. «Они играют такую же роль, как крупный брокер на фондовом рынке. Чтобы нормально функционировать, рынку нужна такая сила», — говорит арт-дилер из Нью-Йорка Джеффри Дейч. Многих раздражает, что Нахмады относятся к произведениям искусства как к фьючерсам на нефть. Парижский арт-дилер Даниэль-Анри Канвейлер посвятил жизнь популяризации ранних кубистов и продвижению Пикассо. Нахмады, купившие более 200 работ Пикассо в галерее Канвейлера, действуют как перепродавцы, а не как меценаты. «Некоторые дилеры перед продажей выставляют картины в галереях, где стены обиты красным бархатом, — говорит один уважаемый нью-йоркский дилер. — Нахмады торгуют картинами со склада в Женеве». Страстью к искусству семью заразил 76-летний брат Дэвида Джузеппе. В 1948 году Нахмады переехали из Сирии в Бейрут, а в 1960-м — перебрались в Милан. Дэвид вспоминает, что его брат, которого называли Джо, полвека назад жил на широкую ногу, катая на «феррари» и «роллс-ройсах» своих гламурных подружек вроде Риты Хейворт. Апартаменты Джо в Риме, Милане, Портофино и Лондоне украшали купленные им картины, в том числе работы Магритта, Леже и Дали. Его 32-летний лондонский племянник Хелли называет Джо эксцентриком и приобретателем: «Если дяде Джо был нужен чемодан, он покупал не один, а двадцать». Джо мог жить на широкую ногу, играя на финансовых рынках, но в 1963 году ему не повезло, и он остался без денег. Тогда он разрешил младшим братьям Эзре и Дэвиду продать несколько картин из своей коллекции (во второй беседе Дэвид рассказал эту историю иначе: мол, причиной продажи был огромный интерес дилеров к некоторым картином из собрания Джо). Так или иначе арт-рынок в Милане был на подъеме и братья не знали отбоя от покупателей. Дэвид и Эзра с детства прекрасно говорили по-французски, что пригодилось им в поездках в Париж, где рынок был не так разогрет и где можно было купить работы Пикассо, Шагала и Миро, чтобы продать с маржой в 50–100% в Милане. Дэвид рассказывает, что поначалу продавал картины в рассрочку. Под долговые расписки покупателей он брал в банке кредит, который тратил на приобретение новых картин. «Это как продавать автомобили», — говорит он. Общительный, говорящий на семи языках, Дэвид быстро вошел в круг таких людей, как Канвейлер и барон Ганс Генрих Тиссен-Борнемиса, миллиардер и коллекционер предметов искусства, покупавший работы Пикассо, Кандинского и итальянского футуриста Джакомо Баллы. Эзра на полтора года старше Дэвида, он часто путешествовал с братом, но, будучи человеком замкнутым, все время держался на вторых ролях. В 1970-е годы братья расширили географию своих командировок, продавая картины через аукционные дома и галереи в Европе, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Сан-Паулу и Буэнос-Айресе. Обладая феноменальной памятью, они зарабатывали на разнице в ценах между рынками. Ситуация с ценами на искусство была гораздо менее прозрачной, чем сегодня, так что покупатели в Нью-Йорке были не в курсе недавних сделок в Лондоне или Париже. «Джо — абсолютный гений, — говорит нью-йокрский дилер Дэвид Нэш, одно время возглавлявший отдел импрессионистов и современного искусства в Sotheby’s. — Ему можно позвонить в три утра, и он вспомнит, сколько он заплатил за картину в таком-то году, в какой валюте и какой был тогда обменный курс». В 1980-е годы братья не упустили случая воспользоваться спекулятивной лихорадкой в Японии. Таким клиентам, как Fuji Television Gallery в Токио, они продавали картины оптом. Нахмады сделали в Японии столько денег, что, когда в 1989-м разразился кризис, они продолжили скупать подешевевшие картины, существенно пополнив свою коллекцию. Со временем Джо Нахмад стал более замкнут. Он оставался холостяком и жил в Марбелье, Париже и Монте-Карло, переложив часть работы на братьев и посредников. Дэвид утверждает, что у Джо проблемы со здоровьем и он отошел от дел, но источники, близкие к семье, говорят, что решающее слово по-прежнему за старшим братом. О нем рассказывают много историй, в основном про то, что он не любит платить. Арт-дилер из Лондона Айвор Брака вспоминает, как за завтраком в парижском Les Deux Magots Джо съел 14 круассанов. Когда официант спросил у Джо, сколько он съел, тот ответил «два или три». Джо никогда не оставляет чаевых, говорит его лондонский племянник Хелли. Единственная подробная статья о Нахмадах была опубликована в 1994 году в журнале ArtNews. В ней утверждалось, что у Джо были проблемы с законом. В 1957 году он был арестован в Италии и приговорен к уплате штрафа после того, как у него нашли краденые деньги на сумму $70 000. А в 1961 году итальянская налоговая служба обвинила его в том, что он не уплатил налог со сделок на фондовом рынке объемом $92 млн. Джо дал Forbes краткое интервью в связи с публикацией в ArtNews. По его словам, краденые деньги он неблагоразумно принял как оплату сделки. И его не арестовывали, а просто допросили, сняв впоследствии все обвинения. Расследования в Италии по подозрению в уклонении от уплаты налогов вообще не было, утверждает Джо. В последнее время у семьи не было никаких проблем с законом, если не считать иска в связи с сексуальными домогательствами, поданного в 2005 году сотрудницей галереи Хелли Нахмада на Манхэттене. Нахмады уладили дело до суда. Стороны договорились не комментировать эту тему. За последнее десятилетие, пока старшие сыновья Эзры и Дэвида подрастали и учились азам семейного бизнеса, авторитет Нахмадов серьезно вырос. Сын Дэвида управляет спроектированной архитектором Питером Марино галереей на Манхэттене, его двоюродный брат руководит галереей площадью 560 кв. м в фешенебельном районе Лондона Мейфэр. Семья довольно дружна, но без трений не обходится. «Моему сыну нравится публичность, мне нет», — говорит Дэвид. Ему также не понравилось, когда лондонский племянник купил 50 картин современного британского художника Дэмиена Херста. По мнению Дэвида, астрономические цены на картины Херста — сугубо спекулятивное явление. Но Хелли проигнорировал мнение дяди и прилично заработал. За пять лет он получил в результате сделки с работами Херста 500%-ную прибыль. Племянник Дэвида, выпускник престижной лондонской школы St. Paul’s, чувствует себя на современном арт-рынке как рыба в воде. Сын Дэвида — совсем другое дело. В 1997 году он бросил искусствоведческие курсы Christie’s. Его манеры вызывающи, он завсегдатай ночных клубов и приятель таких звезд, как Дэвид Блейн и Джонни Депп. «Я бизнесмен. Я продаю множество картин многим коллекционерам, и последние несколько лет мы бьем все рекорды продаж», — утверждает он. Арт-дилер с Манхэттена Джек Тилтон участвовал в сделках с нью-йоркским Хелли и сейчас ведет с ним переговоры о собранных Нахмадами картинах Моне. «Сделок по ним практически нет. Слишком мало продавцов», — отмечает Тилтон. Нахмадам прекрасно известен закон спроса и предложения. «Предметов искусства слишком мало по сравнению с числом желающих их приобрести», — резюмирует философию семьи Дэвид Нахмад. Даже если из-за глобального экономического кризиса арт-рынок понесет потери, собрание семьи будет расти в цене — в этом он уверен. Если цены упадут, он будет покупать. «Многие покупают золото и кладут его в сейф, — говорит он. — Я предпочитаю золоту искусство». forbesrussia.ru
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments